Намедни сидел в локал-пабе на районе и услышал предельно подледный диалог.
За соседним столиком расположилась компания из двух пар. Первая пара была постарше и поопрятнее: женщина с кучерявыми волосами и крепкий лысый мужик. Обоим около 40.
Их друзья выглядели так, будто только что приехали с фестиваля «Нашествие». Такой классический немытый говнарь и громкоголосая девка с оранжевыми волосами. Лет около 30.
Справа же от меня сидели три чувака, похожие на классических айтишников. Они обсуждали грязный город Неаполь (согласен), тупых гуманитариев (это спорно) и почему-то Нетаньяху (контекст я не понял, но слегка напрягся).
Айтишники как-то сразу познакомились со мной, и мы завели смолл-ток про пророка Санбоя. Я сказал, что пророка Санбоя уважаю, но больше котирую группу «Яйцы Фаберже», отчего слегка напряглись уже айтишники.
Дальше я хотел даже спросить, почему они так не любят гуманитариев, но тут все внимание барной общественности забрал столик говнарей.
— Знаешь, мои родители — полностью бесполезные. Совсем как дети. Лучше бы их у меня вообще не было! — поведала кучерявая 40-летняя женщина.
— Не говори так! Вот у меня отец — главная фигура в моей жизнь. Когда я заразилась сифилисом, он сказал: ничего страшного доченька, с кем не бывает, — рассказала всему бару оранжевая девушка.
Вот такие крепкие семейные узы! Каким же было мое удивление, что буквально через 5 минут после спича про отца и сифилис, оранжевая девушка попыталась подсесть к моим общительным соседям.
— Ребят, а можно с вами посидеть? Ты симпатичный. И ты! Можно вас забрать к себе? — решительно атаковал сифилис.
Мне даже стало жаль (не сильно) ее говнаря, который все это слушал и тихо куколдил. Доброжелательная общительность айтишников сразу куда-то испарилась.
— Ненене, ко мне друзья приехали, 100 лет не виделись. Прости, — мягко отшили девушку с сифилисом.
Компания ненавистников Неаполя от греха свалила курить на улицу, и я на всякий случай вместе с ними.
Оранжевая девушка очень тяжело пережила отказ и с надрывом разревелась. Ее утешал все тот же говнарь. Кажется, к таким перформансам своей возлюбленной он уже давно привык.
Я меланхолично посмотрел в небо, над Москвой висела желтая, слегка надгрызанная Луна.
Все-таки прав был Сережа Есенин. Месяц будет плыть да плыть, роняя весла по озерам. А Русь все так же будеть жить, плясать и плакать у забора.
