Подледные некрологи — ПОД ЛЕД

Умер Милан Кундера

Свят Павлов — Wed, 12 Jul 2023 12:26:47 +0000

Как говорят в подледном народе, Einmal ist Keinmal. Единожды — все равно что никогда.

Умер Милан Кундера. Чешскому старичку было 94 года, но все самое важное он сказал уже очень давно.

Ключевая работа Кундеры «Невыносимая легкость бытия» как раз и отражала эту дивную философскую формулу, где жизнь мимолетна и почти случайна. А значит — задумываться и рефлексировать не стоит. Стоит просто жить.

А заодно «Невыносимость» стала отличной рифмой к толстовской «Анне Карениной». Даже структура романов похожа до степени смешения. Только в конце умирает не Каренина, а Вронский (и то почему-то в Таиланде). Получилось такое литературное эхо сквозь столетие.

Впрочем, в нашу свинцовую эпоху смерть мелодраматичного чеха вряд ли возымеет бурный отклик. Ведь его время давно уже прошло. Даже советские танки в Праге сегодня выглядят опереттой из далекого и почти забытого прошлого.

Einmal ist Keinmal.

Хороший человек

Свят Павлов — Sat, 01 Oct 2022 07:17:00 +0000

За минувшие дни прочел целый ворох некрологов Горбачеву. Удивительное дело, как поклонники, так и ненавистники сходятся в одном. Последний глава СССР был «хорошим человеком».

Конечно, акценты расставляются по-разному. Первые пишут об удивительной человечности, нейсвойственной бронзовым советским правителям. Вторые, напротив, про «хороший человек не профессия», подсвечивая тотальную горбачевскую некомпетентность.

Самое забавное, что даже аргументы у обеих сторон примерно одинаковые. Горбачев очень любил жену. ВСЕ. Достаточно ли прослыть хорошим человеком просто за любовь к супруге, я совсем не уверен. Оставлю это на совести авторов.

Давайте лучше приведу красочный пример. Скажем, большинство профессиональных биографов Бисмарка сходятся в одном — железный канцлер в частной жизни был не просто плохим, а НЕВЫНОСИМЫМ человеком. Неисправимый лжец, скандалист, истерик, коррупционер, антисемит, отмывавший бабки через еврейских банкиров вроде Блейхредера.

Даже приколы у бешеного Отто были странноватые. Например, стрелять над ухом у спящих приятелей. Бисмарку это казалось очень смешным. Правда, друзья после таких перформансов быстро заканчивались.

Бисмарк вошел в историю как основатель империи и главный политик XIX-го века. Горбачев как разрушитель империи и главный рекламщик Pizza Hut XX-го века. Лучше бы стрелял по воронам и устраивал кровавые оргии, ей-богу. Потому что плохим и великим парням — можно все, а хорошим и ничтожным мужичкам — ничего. И это самая большая справедливость на свете.

Этот бесконечный зимний день

Свят Павлов — Mon, 10 Jan 2022 09:01:18 +0000

После гибели Егора Просвирнина сотни (если не тысячи) людей написали, как изменил их жизнь “Спутник и Погром”, научил любить Родину, уважать себя, чистить зубы и принимать душ каждый день. Мою жизнь не изменил “Спутник и Погром”, даже работа с Егором на “Царском телевидении” радикально не поменяла ни мои взгляды в частности, ни мое мироощущение в целом. Меня изменила смерть Егора. Изменила навсегда.

После гибели Егора Просвирнина я постарел лет на десять. Жизнь всей нашей редакции превратилась в сплошную “Дежурную часть”. За это время мы освоили профессии похоронщиков, сыщиков, оперативников и психиатров, а самыми привычными локациями стали морги, отделения полиции, кладбища и ритуальные конторы. Времени на торжественные некрологи не было вовсе — какие некрологи, когда нужно хоронить друга. Своими руками.

Этот бесконечный зимний день не закончился даже после похорон. После себя Егор оставил множество незакрытых дел — ведь он совсем не собирался умирать. Так что тихо или громко скорбеть даже сейчас нет никаких сил. Тем не менее я попытаюсь переосмыслить произошедшее — это действительно необходимо. Ведь даже этот бесконечный зимний день когда-нибудь закончится как крик. Ну или, может быть, как всхлип.

Я проводил из РФ в Россию Вечную не только блестящего русского публициста, идеалиста и визионера, я проводил ближайшего друга, соратника и старшего брата. Егор любил писать про ледяную русскую тьму, но я уверен, что прямо сейчас его согревает своим редким теплом русский свет. И этот русский свет дарим ему все мы. Сама по себе смерть Егора в каком-то смысле стала ремейком 2014 года, ремейком войны с Украиной. Эти две пограничные истории идеально рифмуются друг с другом. Рифмуются в том смысле, что всем сразу стало понятно, кто друг, а кто враг, кто близкий, а кто дальний. Все бесы вылезли из глубин российского ада и показали кривые рожи во всем их босхианском безобразии. Бесов мы обязательно накажем, не беспокойся Егор. Больше я не хочу хоронить друзей, я хочу закапывать врагов.

Сотни русских людей со всех уголков мира отправили свои пожертвования на похороны Егора. Благодаря им мы избежали унизительных прошений и издевательских стояний на коленях перед Российской Федерацией. Мы просто купили то место, которое захотели, на том кладбище, где Егор достоин лежать. На кладбище, где покоятся такие великие русские, как Константин Крылов и Эдуард Лимонов. Егор нежно любил первого и бесконечно уважал второго. Теперь он будет среди них. Навсегда. Егор часто говорил, где же его русский народ, для которого он так много сделал? Та самая нация, которую он не уставал воспевать в самые страшные и почти безысходные дни. Почему она безмолвствует? И русская нация в самый последний момент заговорила. Благодаря ей мы смогли тебя достойно похоронить. Русские знают и чтут своих героев. Жаль только, что часто это бывает уже посмертно.

Еще в античные времена говорили: о мертвом либо хорошо, либо ничего кроме правды. Затем окончание фразы спартанского поэта Хилона затянули пески времен. Вот и я хочу сказать о Егоре не только хорошее, но и правду. Знаете, многие считали его скандальным, ершистым, неуживчивым человеком при жизни. Дело в том, что эти многие просто плохо знали его или не знали вовсе. Последние два года я работал вместе с Егором. Я делал самые разные вещи для «Царское телевидения»: от злых и веселых роликов до торжественных мемориальных видео. Потом я стал его замом и членом команды, чем искренне горжусь. Твое дело будет жить и после тебя, Егор.

Надо признаться, что работать с ним было далеко не просто, а временами и вовсе невыносимо. Но правда еще и в том, что Егор всегда верил в своих сотрудников и пытался раскрыть их потенциал. Уверен, что мы не подведем его и в будущем. Я часто спорил с Егором по рабочим вопросам, но в личном отношении это был человек безупречной порядочности, абсолютно гофмановский идеалист. Он искренне верил в людей и доверял людям. Жаль только, что многие из них не только не оправдали его доверие, но и им воспользовались. Егор Просвирнин не был скандальным, ершистым и неуживчивым человеком. Такими были и остаетесь вы.

Егор Просвирнин был визионером. Настоящего художника отличает от профессионального ремесленника способность не только ретранслировать реальность, но и ее переосмыслять. В этом смысле Егор был, конечно, великим художником, создавшим абсолютно новый Русский мир с узнаваемой лексикой и понятной мифологией. Создавшим его с полного нуля под ключ. В этом мире легко уживались монархизм и глянец, классика и панк-рок, интеллигенты и контркультурщики. Но главное, он смог заставить тысячи людей поверить в этот мир и захотеть в нем жить. Причем не только жить, но и проливать за него кровь. Теперь нам остается воплотить Русский мир Егора Просвирнина в реальность. Потому что больше этого сделать некому. Все взрослые вышли из дома. Прямо в окно. Так начался бесконечный зимний день.

И Егор был последним взрослым. Он улетел от нас словно неуправляемая ракета. Не в Вальгаллу огненную, но в Россию Вечную. Ведь быть русским — значит жить вечно. Спи спокойно, Егор. Ведь в Раю говорят по-русски. На Земле же тебя точно не забудут. Я тебя не забуду. Даже когда этот бесконечный зимний день наконец закончится.

Коклюшкин и тихая ненависть к жизни

Вадим Алый — Wed, 24 Nov 2021 18:09:00 +0000

Когда я услышал новость о смерти Коклюшкина, сразу стало как-то жаль. Помню его с детства (тогда я очень много смотрел телевизор). Он всегда хорошо выступал, а голос не спутаешь ни с чем. Произносил Коклюшкин всё быстро, стеснялся, будто хотел уйти быстрее со сцены. Такой старичок-боровичок в больших очках.

Вообще все юмористы, как правило, очень непростые люди: Евгений Петросян, Аркадий Арканов, Ян Арлазоров, Геннадий Ветров, Геннадий Хазанов. Если почитать их биографии и интервью, можно узнать много интересного. Святослав Ещенко — вегетарианец и кришнаит, Михаил Задорнов — автор фильмов про Вещего Олега, 11 лет учился в институте, тоже вегетарианец, Николай Лукинский — боксёр, Максим Галкин — почти кандидат наук с диссертацией про переводы «Фауста» (ох, ну его можно не считать). В этом смысле Коклюшкин не исключение. Например, если открыть просто его страницу в “Википедии”, то можно узнать, что он родственник Владимира Соловьева (не великого философа), служил в армии, был старшиной роты, работал дворником, реставратором. Это всегда какая-то извилистая дорога жизни, своеобразный образ мысли, который приводит на сцену к золотозубым женщинам.

Думаю, я бы с удовольствием посмотрел кино про этих тружеников эстрады. Был даже такой фильм «Юморист» — по задумке оно самое, но очень плохой. Удачная сцена там ровно одна, где главный герой выходит на залитую лампами сцену концертного зала «Дзинтари» (мечта простого советского работяги: запах кофе, шпили соборов, красивые женщины в шерстяных платьях) и читает несмешной монолог про обезьянку, с которой можно сфотографироваться на пляже. От многократного повторения любой текст, да в принципе любой процесс, приобретает дикую глубину и прочие пугающие свойства. Это как долго давать пощёчины и смотреть как краснеет кожа или два часа мешать сахар в чашке чая.

Вообще часто говорят, что старые юмористы — это такой протостендап. И тут, и там — один человек на сцене, шутит просто не про давку в троллейбусе, а про кальянную. Мне лично кажется, что тематика вторична. Да, как правило, конструкция шуток одна и та же, только они завернуты в разную форму. Стендаперы доносят их как истории из своей жизни: вот мол еду вчера в такси, а водителя зовут Дилдошот, ахаха. А старая школа читает со сцены рассказы и литературу! Поймите меня правильно, сейчас много чего интересного тоже есть, просто важно подловить эту разницу. Современный юмор даже на постмодернизм не тянет, это уже «новая искренность». Многие комики вообще не шутят, просто рассказывают о своих trauma. Тут показательно, что апостол нового мира и лакей капитала Юрий Дудь все же неудачно пытается делать с ними интервью. Установлена концепция «стендап — новый реп», но никто из них так и не стал кумиром молодежи. Все всегда заканчивается странными историями про армию, полиаморию, Лукашенко, бог знает что! А вот эстрада “Аншлага” на их фоне — это практически классицизм, единство времени, места и действия.

Тут, правда, надо заметить, что все юмористы старой школы делятся на две большие группы: исполнители и авторы. Исполнители — это как Петросян и Клара Новикова. Выходят в чем-то несуразном: бабочка, большой бант на платье. Каждую фразу произносят с новой интонацией (как правило еще хуже прошлой), жадно осматривают зрительский зал. Вот чего они вообще хотят — мне сказать очень сложно. А вот «авторы» (выходят на сцену с портфелем и листами бумаги) точно хотят быть наследниками великой традиции. Логично что у группы “авторов” получается смешнее. Ну вот сравните один и тот же номер (версия №1 и версия №2). Это кусок знаменитой серии монологов про Люсю, который принес популярность Ефиму Шифрину. Сейчас он в “Фейсбуке” под именем Нахим делится мудростью, стал культуристом.

Если продолжать литературные аналогии, то это несомненно «сюжет об осажденном городе» в классификации Борхеса. Главный герой защищается от внешнего мира и звонит некой Люсе в надежде разобраться в происходящем. Для определенной публики будет понятна аналогия с агентом Купером, который надиктовывал сообщения своей Diane (лучше бы ее не показывали в третьем сезоне “Твин Пикса”).

Особенно это литературное стремление заметно в годы, когда начал гнить СССР, но еще чувствовались анфилады высокой культуры. Вот, например, первое выступление Коклюшкина на телевидении в 1984 году. Передача «Вокруг смеха», такая кузница кадров, гоголевская шинель артистов эстрады. Ему 37 лет, но выглядит еще старше. Морщинистое лицо, модный длинный пиджак в игривую клетку. Сильно сгорбившись, он читает со сцены рассказ. Сам текст — практически соцреализм: «Была весна, мы слушали как на деревьях лопаются почки». Потом все выруливает в классическую комедию с повторениями и спокойной ненавистью к человечеству. Сравните например с первым выступлением Задорнова в той же передаче. Он куда спокойнее обычного, свою знаменитую телегу про девятый вагон предваряет аккуратным вступлением с оборотами вроде «жизнь удивительно парадоксальна».

Это уже потом, когда простой редактор отдела сатиры радиопередачи «С добрым утром!» Регина Дубовицкая создала «Аншлаг», бесподобную империю юмора, которая своим гнетом раздавила мозги телезрителям 90-x, римскими легионами прошлась по коллективному бессознательному, все повалится в известное место. И простой зритель «Вокруг смеха» не найдёт вокруг себя путевок в санаторий, вымпелов, фельетонов в газетах. А что найдёт? В целом ничего.

Коклюшкин оставался более-менее таким же. Наоборот отточил форму, поздние работы похожи на так называемые one-liner, шутки в одну строку. Если западные мастера жанра (особенно Джимми Карр) сочиняют их про твою мамку и инцест, то у нас больше любят тихую ненависть к жизни в целом. Вообще, конечно, человек такой явной скромности вряд ли мог стать звездой в наше время. Нынешние юмористы типа Эльдара Джарахова, Киевстонера или там Паши Техника берут зрителя нахрапом.

Приятель Коклюшкина Лев Новоженов, также знакомый любому ребенку моего поколения (не в меру занудный дед в очках и с квадратной стрижкой из адской передачи «Времечко»), вспоминает: «Однажды мы с В. М. предприняли пешеходный круиз по московским памятникам русским классикам. Перед каждым памятником бухались на колени и говорили: «Прости нас, Николай Васильевич, за то, что мы так плохо пишем. Прости нас, Федор Михайлович»…

Большинству современных авторов стоило бы повторить этот поход. А нам, грустным зрителям, остается вздыхать и пересматривать монологи Коклюшкина. Спи спокойно!

Мученик

Свят Павлов — Fri, 18 Sep 2020 18:39:00 +0000

За последние сутки я прочитал десятки некрологов Тесаку. От самых яростных разоблачений до самой конспирологической зауми. Но большинство из них объединяла одна ритуальная черта — обязательный дисклеймер: взгляды Тесака не разделяю, всячески осуждаю да и вообще просто рядом стою. Почти каждый автор счел нужным обложить свой текст подушками безопасности. Лишний раз подмигнуть незримому товарищу майору и расписаться в своей благонадежности. Я предлагаю обойтись без унизительных прелюдий. Тем более покойник на своем жизненном пути не только игнорировал подушки безопасности — он их открыто презирал.

Тесак был литературным героем. Это вполне узнаваемый образ безумного авантюриста, путешествующего по страницам романов самых диковинных жанров. От Фенимора Купера до маркиза де Сада. Везде для Тесака нашлось бы место. Не нашлось его только в РФ. Потому что Российская Федерация, увы, не Республика Фиуме и даже не Республика Сало. Это скучная и серая страна, в которой веселый и безбашенный авантюрист обречен на мученическую смерть.

Тесак был абсолютным панком. Не кривляющимся на сцене мудаком в нелепом шмотье, что пытается переорать барабанную установку заношенными до дыр лозунгами. Для Тесака сценой была вся жизнь, а лозунги он придумывал буквально на ходу. Причем для него действительно не существовало ни правил, ни моралей. Он пребывал по ту сторону добра и зла до последних мгновений своей лихой жизни. Там Тесак находится и до сих пор. У последнего приюта Заратустры навсегда.

Тесак был по-настоящему честным. Кажется, Балабанов говорил, что он снимает о том, что все на самом деле думают. Тесак не только снимал (не врите, что не смотрели), но и делал. И пока у нас в каждом подъезде все мечтали о реванше, он воплощал эти коллективные фантазии в жизнь. Воплощал как умел. С веселым и подкупающим цинизмом, как в книжках в оранжевой обложке. Признайтесь, вы ведь тоже так хотели? Ищите теперь себе оправдания.

Тесак был бесконечно храбрым. Храбрым до полного безумия и истинного безрассудства. Это сложно даже назвать храбростью — это юнгеровское эрегированное бесстрашие. Во многом наглое вызывающее бесстрашие его и погубило. Просто не могло не погубить. Тем более, в затхлом проперженном государстве, где лишь византийская покорность всегда в цене.

Тесак стал мучеником. Он не должен был, да и не стремился им стать. Христианское мученичество очень слабо рифмовалось с его языческим оптимизмом. Но так сложилось. Как цинично бы это ни звучало (покойнику бы понравилось), этим он сделал последний подарок так называемому правому движу в России. Движу, который разучился не то, что действовать (это как раз понятно и объяснимо), но даже мыслить радикально. Движу, который на самом деле захлебывается в собственной немощи и бессилии. Теперь у него есть настоящий и актуальный мученик. И Тесак уж точно покруче любого Хорста Весселя и Джорджа Флойда. Будьте его достойны, ведь без таких как он, вы все лишь унылая словно старческий сон секта.

Наверное, сейчас пришло время подложить подушку безопасности и подвести нравоучительный итог. Но этот текст не про мораль и не про закон. Этот текст про то, что мало кто из нас проживет настолько же честную жизнь. Но все же мы попробуем. Спи спокойно, Максим.

Bildungsroman

Свят Павлов — Tue, 01 Sep 2020 19:43:00 +0000

Давно хотели поговорить на тему романа воспитания (Bildungsroman). Жанр зародился в эпоху германского Просвещения еще в конце XVIII-го века, а его родоначальником был сам Гете. Основной темой Bildungsroman является зарождение и становление личности, духовное рождение человека как следствие разрешения внутреннего конфликта или преодоления внешних обстоятельств. Правда, сегодня речь пойдет не о книге Сэлинджера или Грасса, а всего лишь о новости. Новости воспитания. Жаль, что только ее герой ничему так и не научился, потому что умер.

Антифашист Алексей Сутуга по кличке Сократ скончался сегодня в реанимации института Склифосовского. Его забили до смерти кавказцы, защите прав которых посвятил свою жизнь покойник. Судьба антифашиста явно перестаралась с иронией.

Сократ попал в реанимацию еще 23 августа. В тот вечер Сутуга в компании с антифа-друзьями зашел в магаз у метро Бауманская. Как сообщают его соратники, кореша Сократа совершили акцию “шоплифтинга”, говоря по-русски, что-то спиздили. Однако многонациональные продавщица с мужем их спалили и по традиции позвали группу поддержки. Уже на улице антифашистов догнала группа угнетенных россиян и горячо поблагодарила за поддержку. Сократ упал головой на асфальт — там его уже добили ногами.

Мещанский суд арестовал четверых нападавших — Сайхана Адаева, Ахмеда Гулоева, Ибрагима Балиева и Аслахана Садаева. Арестованные своей вины не признают. Возможно, гордые сыны Кавказа не считают убийство антифашиста преступлением.

Не винят их и соратники покойного. Антифа из “Автономного действия” даже специально делают на этом акцент в сообщении о смерти друга:

“Насколько нам известно, все они граждане РФ родом из республик Кавказа. Мы не считаем нужным как-то скрывать эту информацию, но она не имеет отношения к сути дела. Это могли быть люди самой разной этнической принадлежности, это никак не повлияло бы на инцидент”.

Другими словами, Сократа убили не кавказцы, а атмосфера ненависти. Думаем, что друзьям Сократа из “Автономного действия” еще только предстоит пройти свой Bildungsroman. И мы надеемся, что на этот раз уроки судьбы не закончатся чьей-то смертью.

Боль и Слёзы

Свят Павлов — Mon, 11 May 2020 21:49:00 +0000

Проза (да и публицистика) Константина Крылова очень бережно выстраивала мир боли и слез, в котором сложно быть кем-то еще, кроме как униженным и оскорбленным. У Крылова это не то, чтобы нормальный, но естественный и органичный порядок вещей, в котором общая неустроенность современного русского интеллектуала не только распространяется на весь окружающий мир, но и его растворяет. “Моя боль — это ваша боль”, таким мог бы быть лозунг писателя Крылова, хотя, конечно, он нуждался не в лозунгах, а в национальном признании. И со временем оно обязательно придет, вот увидите. В России мертвые исторически ценятся куда выше живых.

Тексты Крылова — это тексты сироты, которому провели в интернат интернет. Монологи заброшенного человека, смирившегося и даже упивающегося своей заброшенностью. Они отлично отражают внутреннее ощущение постперестроечной России, где никто никому не нужен и каждый сам за себя. В ней интеллектуал Крылов, способный создавать новые культурные парадигмы на десятилетия вперед, главред журнала “Спецназ России”, вынужденный общаться с существами уровня Рогозина. Конечно, это все бесконечно унизительно и трагично. Не только для самого Крылова — для нас всех. Это наша общая боль. Часть нашей истории, о которой мы все обязаны помнить и которая стоит того, чтобы мстить.

Крылов терпеть не мог улицу и сопутствующую ей культуру. Возможно, потому что в какой-то момент сам оказался на ней, несправедливо и незаслуженно. Ему были нужны не правила и законы, а просто чтобы все было по-человечески. Потому и национализм у Крылова получился очень правильный и книжный, без бомберов и белых шнурков. Созданная им Национал-демократическая партия была не про акции и движ, а совершенно всерьез собиралась участвовать в выборах. Но времена с тех пор изменились, государство вдруг вспомнило о нас, да так, что бы лучше и продолжало пребывать в ельцинской деменции. С тех пор у нас выборы без выбора. Самого же Крылова чудом не посадили.

Все это время Константин Анатольевич продолжал писать. “Золотой ключ, или Похождения Буратины” стал венцом его литературного творчества и внушительной заявкой на вечность. Книга написана вполне в духе русской постмодернистской традиции, с той лишь разницей, что в отличие от условного Сорокина она не деконструирует тысячи миров, а создает. Пускай и далеко не всем в этих мирах будет уютно и спокойно, скорее, наоборот. Ведь иногда дома действительно очень плохо, но дом все равно остается домом. Все творчество Крылова как раз про это.

Мне посчастливилось брать у Константина Анатольевича интервью. Он оказался совершенно удивительным собеседником, остроумным, внимательным и тактичным. После беседы с Крыловым еще неделю ощущаешь приятное послевкусие. Это вдвойне ценно во времена, когда люди предпочитают не разговаривать, а коммуницировать. Теперь вот Константина Анатольевича не стало. Но я уверен, что когда придет время, мы с ним еще побеседуем. Ведь за разговором с Крыловым действительно можно провести вечность. Вечность без боли и слез.

Эдуард Лимонов — это мы

Свят Павлов — Sat, 21 Mar 2020 09:52:00 +0000

Русский мир есть мир литературы. В России всегда гремело слово и лишь потом под звуки словесного грома промозглым северным дождем проливалась сама жизнь. Носитель слова есть хозяин нашего мира, нашей истории и нашей судьбы. 17 марта 2020 года Черное Солнце русского слова закатилось. 17 марта 2020 года не стало Эдуарда Лимонова. Я знаю, что созданный им мир не исчезнет, не сгниет и не рассыпится в труху, как рассыпались дряблые шестидесятники или сгнили изъебистые концептуалисты. Потому что Эдуард Лимонов — это мы.

Визгливые соцсети и передовицы уважаемых изданий унавожены некрологами Лимонову со стертыми как пятаки словами про «ушедшую эпоху», «глыбу» и «мастодонта». С детальным подсчетом всех лимоновских женщин и всех лимоновских войн, которых у высокомерно-живых авторов некрологов не будет никогда. И даже не потому, что они недостойны, а потому, что они не умеют жить. Поэтому высокомерно-живые авторы барахтаются на дне визгливых соцсетей и передовиц уважаемых изданий. В мире русского слова им всем места нет. Ворох всех их текстов навсегда сотрет даже не история, а завтрашняя лента новостей. И они это понимают. Всем этим авторам грошовых некрологов глубоко неважно, кто на этот раз ушел в мир теней: классик русской литературы или какая-нибудь актриса Вера Шмонька из сериала “Ментовская залупа”. Сегодня мы закапываем мертвых, а завтра забарываем Путяру, хохлов или какой-нибудь другой ебаный вирус. Бросьте это дело, родные. Вам же все равно. Эдуард Лимонов — это не вы.

Я же сегодня попробую обойтись без глыб и ушедших эпох. Покойник ушедшие эпохи глыб презирал. А презирать он умел, как никто другой. Но я рискну сказать пару слов о наследии Деда. Литературном, политическом и культурном. Наследии, которое нам еще только предстоит осмыслить, сохранить и передать в целости и сохранности, как Священный Грааль, будущим русским людям. Попытаемся быть достойными человека, создавшего для нас мир, в котором хочется жить. И, что еще важнее, мир, в котором хочется умереть.

Русский мир.

Книги Лимонова поразительны в своей эклектике. Книги Лимонова сочетают структуру классического русского романа с эстетикой Генри Миллера и непосредственностью битников. Соседствовать с Лимоновым на метафизической книжной полке может как Чарльз Буковски, так и Иван Тургенев. Лимонов — писатель мирового уровня и вместе с тем Лимонов органичная часть русской литературной традиции.

Слишком большой и слишком русский даже для Нобелевской премии. Но Лимонов не Алексиевич — Нобелевская премия ему не нужна, как не нужна нелепая грамота от комсомольской ячейки за политически зрелую отработку социального заказа. Лимонов комсомольской грамотой в лучшем случае бы просто подтерся. Так и Нобелевская премия по литературе сгодилась бы ему исключительно для каких-то таких занимательных случаев. Ведь подобных Лимонову писателей, да и вообще людей, среди наших современников в России сейчас нет и в обозримом будущем не предвидится.

Литература Лимонова проста и математически точна. В ней отсутствуют медитативные прустовские описания или неповоротливые толстовские предложения. В ней нет ничего лишнего, напускного и искусственного. Это литература без литературщины, конкретная, чистая и ясная, как глаза умирающего ребёнка.

При этом Лимонов выдающийся писатель-портретист. О таланте портретиста мало говорили при его жизни, и не все вспомнят о нем после смерти. Лимоновская серия «книг мёртвых» прекрасно раскрывает этот талант. Мёртвые герои Лимонова предстают в естественной наготе, красоте или уродстве, вне паутины моральных установок, художественных допущений и спекуляций. Именно трезвый, жесткий и жестокий подход Лимонова вдыхает в них жизнь. Жизнь вне времени, пространства и эпохи. Теперь Дед вместе со своими героями. И я боюсь, что даже на том свете им не спрятаться от его гнева.

К слову, об эпохе. Дед за долгую литературную жизнь сменил несколько эплох, и ему всегда удавалось быть самим нервом, самой приметой времени. Большинство его писателей-современников неинтересны вне исторического контекста, Лимонов же всегда был и будет интересен всем. Возьмем его «харьковскую трилогию». Три разных Советских Союза, три разных социальных уклада и один Лимонов. Всегда на месте и всегда при деле. От малолетнего гопника с бритвой за голенищем до молодого провинциального поэта с претензиями на величие. Лимонов не просто органичен окружающей действительности, но и находится в самом ее эпицентре, задавая темп и интонацию времени.

Дальше — больше. Заброшенный эмигрант в Нью-Йорке, модный литератор в Париже, защитник Белого дома в Москве, солдат в Югославии, ирредентист в Казахстане и политзек в “Саратовском централе” — это все один Лимонов, в котором с десяток малосочетаемых литературных героев не только с легкостью уживаются друг с другом, но и покидают страницы книг, чтобы покорить Землю. Такой лихой материализации персонажа мог бы позавидовать сам Ницше, воспевший сверхчеловека, но проживший жизнь неудачливым калекой.

Особняком в литературном наследии Лимонова стоит фантастически плодотворный тюремный период. Это книги не про очередные пытки в застенках, хотя в России вокруг тюрьмы уже сложилась бесконечно трагичная литературная традиция. Скорее книги Лимонова переосмысляют тюремный опыт и выходят далеко за границы сложившегося жанра. Это не разведка на фронтире, а скачок в дикое поле, где живут голодные суккубы, рождаются новые идеологии и гибнут мировые религии. Проза Лимонова искрится от безумной воли к жизни во мраке тюремной ночи, сманивая словно светлячков души героев сквозь стены, решетки и двери. В тюрьме была написана “Другая Россия”, ставшая настольной книгой для сразу нескольких поколений нацболов, готовых сложить голову ради идей. Родовая черта лимоновской литературы — обязательное и неуклонное преломление в реальности, где абсолютная гегельянская свобода и есть единственная возможная мера всех вещей.

Невероятная внутренняя свобода, помноженная на несгибаемую последовательность, всегда вела Лимонова-политика. Вела под пули ельцинских снайперов осенью 1993-го и в горы Алтая во главе отряда русских патриотов в “нулевые”. Благодаря внутренней свободе и несгибаемой последовательности Лимонову удалось создать в 90-е Национал-

Большевистскую партию — пристанище для всех молодых, злых и отверженных. Партию, которая стала культурным феноменом, возникшим на уличном перекрестке несистемной политики и радикального искусства. Партию Летова, Дугина и Курехина.

НБП стала не только неисчерпаемым источником вдохновения и угара, но и оригинальным историческим образцом аутентичной подпольной культуры. Партию всегда связывала не общая идеологическая канва, а эстетического пространство, в котором все яростное, юное и безумное бросает вызов всему обыденному, ветхому и заурядному. НБП и стала той самой лимоновской антологией жизни героев в подчеркнуто не героические времена.

Вокруг героя все превращается в трагедию. Вызов НБП был принят и переварен полицейским нутром РФ — в ответ последовали тюремные сроки и убийства партийцев. Тем не менее партия, пускай и под другим названием, жива и сейчас. Нацболы воевали в русском восстании на Донбассе, а русский флаг над Севастополем подняли задолго до возвращения Крыма, еще в украинские времена.

В среде загадочного кремлевского и либерального мяса модно обвинять Лимонова и НБП в “оболванивании молодежи” и политическом пиаре на тюремных сроках юных партийцев. После смерти Деда все эти бесконечные заплачки пошли на новый круг. Загадочному мясу не дано понять, что существует жизнь вне митингов в загонах для скота и бабкиных причитаний в Фейсбуке. Настоящая жизнь, которая требует подвига. И эту жизнь Эдуард Лимонов смог своим партийцам обеспечить. А какую жизнь своим детям обеспечите вы? Жизнь в очереди к офисному кулеру? Хотя за лучшими из ваших детей призрак Деда еще обязательно придет. И они вас проклянут, и отрекутся от вашего имени.

Чуть не забыл сказать о книге, которая так возбудила советских блядей, постсоветских дудей и прочее козье племя, как бы выразился ее автор. “Это я, Эдичка” — пронзительная и жестокая книга о великой любви и великом одиночестве. Книга, от которой нормальному человеку хочется выть и лезть на стену. В этом ее прелесть и сила. Если вы этого не поняли и не прочувствовали сразу после прочтения, и первый роман Лимонова вас разве что научил сосать хуй, то вы – ничтожество.

Так в чем же главное наследие Лимонова сегодня? Думаю, что это не литература и не политическая борьба. Лимонов слишком объемная фигура, чтобы сводить ее к стопке книг и паре-тройке лозунгов. Лимонов — это мир русского слова, рождающего не власть и не винтовку, но свободу, за которую не стыдно и умереть. И все мы должны его беречь, ибо свобода есть самое дорогое, что только существует в мире. И особенно – в русском мире.

Постоянным жителем лимоновской вселенной я стал в 14 лет. Порталом в мир Лимонова стала книга “Анатомия героя”. Она мне подарила первые осознанные смыслы и задала культурные векторы на много лет вперед. Благодаря ”Анатомии героя” я узнал как правильно любить и как правильно ненавидеть. И поселился в мире Лимонова навсегда. Я и сейчас живу в нем. Тут вечно светит Черное солнце русского слова, и место под ним хватит для всех нас. Всех злых, отверженных и непримиримых русских людей. Ведь теперь Эдуард Лимонов – это все мы. Да, смерть! Да, вечная жизнь!

Бомж с дробовиком

Свят Павлов — Fri, 26 Jul 2019 18:00:58 +0000

Недавно скончался замечательный актер Рутгер Хауэр. Многие вспоминали “Бегущего по лезвию” как главный фильм в карьере покойника. “Бегущий” действительно большое кино, стоявшее у истоков целого жанра и заложившее общие нарративы его развития на десятилетие вперед. Однако для более молодой и маргинально настроенной публики Хауэр скорее запомнился ролью в изумительном треше “Бомж с дробовиком”.

Этот бесспорный шедевр появился благодаря конкурсу фейковых трейлеров к несуществующим фильмам, открытого в рамках проекта “Грайндхаус” Тарантино и Родригеса. Проект представлял собой реминисценцию дешевого эксплуатационного кино 70-х. Победив в конкурсе симулякров для симулякров (Батай был бы в восторге), трейлер “Бомжа с дробовиком” вышел в канадской версии “Грайндхауса”. Идея была настолько хороша, что режиссер Джейсон Айзенер решил снять полный метр, главную роль в котором и сыграл Рутгер Хауэр.

“Бомж с дробовиком”, подобно своим собратьям по “Грайндхаусу”, ностальгирует по честному и простому кино класса B, но делает это в куда более развязной и удалой манере. Если тарантиновское “Доказательство смерти”, несмотря на весь нигилистический пафос создателя, все равно кое-как скрипит по ржавым рельсам драматургии, то “Бомж” принципиально игнорирует колею и несется на всех парах в кювет. Зрителю лишь остается запрыгнуть на подножку летящего в бездну состава и по-настоящему угореть по старому доброму ультранасилию. В конце концов в 2к19 такое кино не делают ни всерьез, ни по приколу.

Так что если вы еще не успели помянуть Рутгера Хауэра, то этот хмурый летний вечер прекрасно к тому располагает. Позовите домой самых легкомысленных друзей, закупитесь дешевым бухлишком из детства (рекомендуем “Виноградный день”) и втыкайте “Бомжа с дробовиком”. Если вы последуете нашему совету, то у вашей летней ночи будут большие перспективы.