В Клинцах нулевых день смерти Цоя всегда отмечался с особым размахом. Конечно, это немного странно, ведь обычно принято отмечать рождение, а не смерть человека.

Видимо, Цой слишком хтонический персонаж. А может быть слишком хтоническими были наши клинцовские нефоры.

На день смерти Цоя в местном ДК всегда был концерт, куда собиралась вся местная богема. Приезжали помянуть Цоя и из соседних городов и даже государств (благо до Белоруссии совсем недалеко).

Особенно, меня тогда впечатляли «эмо-рыцари» из соседней солнечной Унечи, которые все ходили в черно-розовом и челками, но при этом были довольно крепкими и прыгали на гопоту (в этом собственно и заключалось «рыцарство»).

Музыку тогда играли самую разнообразную, от панка до металла. Была у нас и своя эмо-группа с бессменным лидером по кличке Майонез.

Правда, впоследствии Майонез забросил эмо-рок и возглавил околофутбольную фирму ФК «Клинцы», чтобы пиздиться с колхозниками на выездах в лютую пердь.

Были у нас и свои косплееры. Неформал по кличке Кук, который косил под Егора Летова. Он как будто бы лет на 20 застыл в одном возрасте и постоянно тусил с какими-то юными девками.

Был и свой Курт, который не поверите, косил под Курта Кобейна. Правда, большинство все равно называло его не Куртом, а Залупой.

После концерта мы нестройной, но внушительной колонной двигали до стены Цоя, что находилась на полузаброшенном стадионе «Трудок».

Движение нефорской колонны зорко отслеживала местная гопота, которая прыгала на самых бухих и отбившихся.

У стены Цоя происходила кульминация всего дионийского действа. С неизменными «тремя топорами» и «блейзерами».

Благо, рядом лесок, так что кто-то уводил подружек в кусты, кто-то орал под расстроенную гитару. Неистовый праздник продолжался до глубокой ночи.

Сейчас старую стену Цоя в Клинцах снесли при реконструкции стадиона, а на новую особенно никто и не ходит.

Просто кончилось то время, как кончается лето. Но порой все-таки очень жаль, что 2007-й уже не вернуть.

С днем смерти Цоя, друзья.

Два года назад побывал у него на могиле в Комарово. На том же кладбище похоронены Анна Ахматова и Жорес Алферов (и много кто еще).

У Ахматовой какой-то чудовищно громоздкий памятник, напоминающий общественный туалет.

У Курехина же все скромно и лаконично: простой деревянный крест и цветочная клумба.

Слева лежит дочь Курехина — Лиза. Это очень грустная и драматичная история. Она пережила отца всего лишь на два года и покончила с собой в 14 лет. Наелась снотворного и заснула навсегда.

Сам же Курехин умер в 42 года от редчайшей болезни — саркомы сердца. Тоже во сне.

Спи спокойно, наш Капитан.

На самом деле непонятно, зачем делать колхозную версию чужого сомнительного продукта. Надо делать свое.

Например, Чемпионат мира среди говнарей. Чей говнарь — самый лютый, тот и победил. Возглавляют жюри конкурса Варг Викернес и Константин Кинчев.

Открытие чемпионата начинается с торжественного возложения сиг к стене Цоя на Арбате и ритуального возлияния портвейном.

Дальше начинается международная битва говнарей где-нибудь в Тверской области.

Солисты откусывают головы летучим мышам, басисты бьют гитары о головы солистов. Генеральный спонсор праздника: «Виноградный день».

Кинчев и Викернес подсчитывают коэффициент дикости и озвучивают победителей. Главный приз: «Урал» с коляской. Специально для летящего в даль ангела.

Вот это было действительно альтернативой «Евровидению». Заодно и со Скандинавией отношения наладили.

Говорят, там водятся самые лютые говнари.

Помните, была такая группа «Айспик», что пела про сбитого ментами кота? Не знаю, признаны ли они в РФ плохими людьми (но пусть будет так). Лично я бы их признал просто конъюнктурщиками (бесталанными).

В подледный чат скинули свежее творчество. И от такого личного у меня уже сводит скулы, как у генерала Ермолова от стихов дипломата Грибоедова.

Опять ветхие панельки, норковые шапки, спортивные костюмы. Такое ощущение, что смотришь клип про Россию не от российских оппозиционных артистов, а пародию на русских из мультсериала «Гриффины».

Ну доколе уже? Все эти панельки с гопниками отрефлексировали со всех сторон еще лет 15 назад, а то и 20. Уже Хаски на кортах давно спел плаксивую оду панельке, Звягинцев с Серебренниковым сняли пару десятков фильмов, сколько можно еще?

Это не только не современно, не актуально и не круто. Это просто набор протухших либеральных клише, которые гоняют без конца, просто вставляя в одну и ту же историю и эстетику последние новости (теперь последняя новость — война).

Художник (любых взглядов) должен осмыслять и преломлять реальность. В противном случае — он не художник, а ремесленник.

В случае же «Айспик» и «ремесленник» будет лестью. Потому что это даже не ремесло, а тупая политическая конъюнктура. Так и будут безмозглыми курицами в норковых шапках носиться вокруг панелек. И спустя 10, 20, 30 лет.

Этим людям просто больше нечего сказать.

Прослушать можно в телеграме и вконтакте

Группа “Красные звезды” была создана в 1993 году и в ней отчетливо ощущался дух русского культурного сопротивления. Вместо новой свободной России миллионы человек оказались на разворованной олигархической помойке. Людям начали рассказывать, что любой культурный объект, любое чувство, любая вера имеет свой денежный эквивалент. Против этого сатанинского балагана и восстали лучшие русские люди. Среди них был и Владимир Селиванов.

Остопиздела ярмарка.
Опустились усталые руки.
Кровь, серп и молот, да белое яблоко,
Радостный вопль: «Заткнитесь, суки!»

Если пытаться как-то категоризировать идеи, которые высказывались в песнях КЗ, то, конечно, это идеи того движения, которое обозвали “красно-коричневым”. Если “Банда четырех” представляет условно правую сторону этого движения, то КЗ как раз занимает места слева. В текстах Селиванова СССР представляется нам как идеализированное и сказочное государство русского народа, наивысшая точка его духовных и материальных усилий. Хилиазм как национальная идея – построение Царствия Божьего на земле. Слом государственных механизмов, закончившийся распадом страны, закономерно вызывает священную ярость и ненависть к новым хозяевам жизни.

Выродки, посмейтесь я один а вас сотня.
С вами целый мир беспросветной грязи.
Ваши проститутки менты, иуды
будут продавать все дальше и дальше.

Ощущение почти от всех песен КЗ – веселая ярость. Драйв проигравшего, но решившего забрать с собой побольше врагов человека. “Смерть на моей стороне” – поет нечеловеческим голосом Селиванов в одной из самых знаменитых своих песен.

Отдельного упоминания заслуживает проект “Черная ленточка”, созданный после распада “Красных звезд”. Здесь значительно меньше политики и гораздо больше мистики. Если КЗ по своему звучанию напоминали “Гражданскую оборону” 90-х, то в новом проекте Селиванов нашел по-настоящему самобытный и сложный звук. “Черная ленточка” – это ситуация, в которой советский человек вдруг решил съесть кислоту и внезапно увидел в окружающей его страшной механистической империи потайные смыслы и метафизические измерения.

Желаем Владимиру долгих лет и продуктивности в творчестве. В наше веселое и страшное время народу нужны не только дроны с рациями, но и правильные песни.

Высоко поднимем знамя,
С нами будет вся страна.
Ты должна остаться с нами
Наша русская весна.

Видео доступно в телеграме и вконтакте

https://www.youtube.com/watch?v=EFhk16J0dr8&t=2926s

Сергей Летов: Границы андеграунда заканчивается там, где начинается публичность. Там, где начинаются пресса, телевидение, слава и известность. Потому что андеграунд — это когда человек никому не известен, но делает что-то важное и интересное, что могут оценить лишь потомки. Например, музыка Джо Харриотта, выходца из Ямайки, который в Британии изобрел фри-джаз независимо от американских негритянских музыкантов. Такое бывает, элементы открытия. Но андеграунд – это подполье.

Вацлав Монрошка: Вы говорили, что музыкальная культура в Советском Союзе была выше. С чем это связано с учетом того, что сейчас есть доступ буквально ко всем произведениям, которые были записаны?

Сергей Летов: Дело в том, что особенность слухового восприятия человека состоит в том, что для эстетической оценки музыки необходимы не только пассивные рецепторы, не только ухо как таковое, но и некий тезаурус, определенные способности нервной системы к восприятию этих звуков. Восприятию и вынесению эстетического суждения: хороший этот звук или нет. Совершенно невозможно эстетически оценивать какое-то звуковое явление, если ты его раньше никогда не слышал. Для этого нужен определенный тезаурус.

У советского человека такой тезаурус был. Он невольно был вынужден слушать большое количество академической музыки, которая почти непрерывно передавалась по самым массовым радиостанциям. Можно было услышать Моцарта в исполнении Вальтера Гизекинга, Баха – в исполнении Рихтера, Ростроповича, Когана. И это невольно воспитывало определенный вкус в человеке. Он мог ничего этого не любить и не знать, “что это там по радио играет”. Но так или иначе бессознательно определенное воздействие на слух это оказывало.

 

Знаете, человек может судить – хорошо что-то или плохо по тому, что у него существовал определенного рода эталон. Другое дело, спектр был узкий, и хотелось новизны, хотелось чего-то другого. Но этого хотелось от избытка, изобилия классической музыки, которая постоянно звучала. А что произошло после 1991? Сейчас этой музыки нет в эфире. Большинство людей ее не может послушать.

Свят Павлов: Сейчас есть, например, «Радио Орфей».

Сергей Летов: Но кто его слушает? Слушает ли его 1% населения Москвы? Я сомневаюсь. Думаю, что меньше.

РУССКАЯ КУЛЬТУРА: КАНДИНСКИЙ ИЛИ БАБЫ В КОКОШНИКАХ?

Вацлав Монрошка: Стоит ли целенаправленно поднимать уровень музыкальной культуры? И если да, то как это сделать?

Сергей Летов: Возьмем в качестве примера Германию. Меня однажды поселили в Брауншвейге на квартире, где не было телевизора. И я включил радиоприемник. Как располагается в FM-диапазоне радио Германии? Все станции имеют свое лицо. Одна передает классический джаз, другая – фри-джаз, третья – музыку барокко, четвертая – какой-то фольклор, пятая – пивные песни на народных инструментах. И они все разные. У каждого есть свой слушатель. А вот того безобразия, что передают российские радиостанции, этого цом-бум-цом-бум – нет. Если сделать в России государственные радиостанции, и на них будет выделять деньги Министерство культуры, то они не будут зависеть от рекламы.

Свят Павлов: Другими словами, вы предлагаете тратить бюджетные деньги не на плохое кино, а на хорошую музыку?

Сергей Летов: Парадоксально, но я получаю больше от германских ассигнований на культуру, чем от российских. Я уже несколько раз участвовал в мероприятиях, которые финансируются федеральным правительством Германии. У властей ФРГ есть программа по поддержке, как они считают, “депрессивных регионов”. Это земли бывшей ГДР. Я в прошлом году выступал там с программой, посвященной стихам Кандинского. В этом году я по линии Института Гёте буду выступать с программой по Баухаузу. А теперь представьте, что такое вечер русской культуры в представлении наших чиновников? Это бабы в кокошниках с баянами.

 

Свят Павлов: Водят хороводы.

Сергей Летов: Водят хороводы. А как выглядит вечер русской культуры в представлении чиновников из германского ведомства? Сначала они пишут сценарий: нужно 70 минут компонированного русского фри-джаза. Пожалуйста, пришлите экземпляр. Мы должны послушать не просто фри-джаз, а в нем должны быть элементы композиций, воспринимаемые на слух. Вечер русской культуры в городе Котбусе. Людей тогда было немного, но они были, и у меня раскупили все диски. Так что вот такие примеры.

Правда, в Германии слушатели в основном старшего возраста — это люди за 40. Но их много. Каждое такое мероприятие – у меня полный сбор.

Или немцы, например, показывают абстрактные фильмы эпохи Баухауза. Люди покупают достаточно дорогие билеты – по 18 евро. И приходят, смотрят абстрактное кино с импровизационной музыкой. У нас такое почти невозможно.

ЕГОР ЛЕТОВ НЕ ИГРАЛ БЫ ПЕРЕД МАЛЕНЬКОЙ АУДИТОРИЕЙ

Свят Павлов: У меня вопрос в продолжение темы музыкальной культуры. Как получилось, что вы с братом стали играть настолько разную музыку?

Сергей Летов: Начнем с того, какая у нас была музыкальная среда? В чем она была схожа? Дело в том, что наши родители очень любили петь. Они пели русские романсы. Другого они не знали, поэтому хотели нас как-то обучить. Я учился в музыкальной школе по классу фортепиано. С самого детства у меня не было большого интереса к эстраде. Я был сноб и надменно относился к окружающим меня детям. Я был отличник, а кругом в Чкаловском поселке Омска были достаточно простые дети. Такой пролетарский район.

Брат был меня на 8 лет младше, и у него сразу же с рождения обнаружился интерес к эстрадной музыке. Скорее, к тому, что называется авторской песней, или шансонье. Он слушал на гибких пластинках из «Кругозора» французских шансонье. Родители при переезде в Чкаловский поселок впервые купили магнитолу. И первые пластинки были как раз такие гибкие. Я это все презирал. Не слушал и не интересовался никогда вообще такой музыкой. Игорь много болел в детстве, и ни о какой музыкальной школе речь не шла. И он, конечно, не был отличником. Даже экзамены в школе не сдавал. Получил справку: прослушал курс средней школы. Аттестат зрелости по окончании школы не получил.

У нас была разная жизнь. Я уехал в физико-математическую школу-интернат в Новосибирск. Родители тогда продали мое пианино. А Игорь и не собирался на нем играть, он хотел играть на гитаре. У него была акустическая гитара. Отец приделал звукосниматель к ней.

Когда Игорю было 7 лет или 8, я стал привозить пластинки рок-музыки. И на него это произвело огромное впечатление, меня же подобная музыка сама по себе не особенно интересовала. У меня была довольно большая коллекция классической музыки. В основном я слушал музыку барокко либо музыку ХХ века. Шостаковича особенно, Малера, Хиндемита. Игорь никогда такой музыкой не интересовался вообще. Ни до, ни после, ни в какие годы такая музыка его не интересовала в принципе. Родители подарили мне на день рождения коробку «32 сонаты Бетховена». Я их заслушал, а ему эта музыка была не интересна.

 

Свят Павлов: В одном из интервью вы говорили, что у вас с братом был разный взгляд не только на саму музыку, но и на слушателя. Вы изначально ориентировались на небольшой круг слушателей. Игорь Федорович же говорил, что нужно делать простую и понятную музыку для самой широкой аудитории.

Сергей Летов: Так и есть.

Свят Павлов: А разве нельзя играть умную музыку, но для всех?

Сергей Летов: Наверное, можно… Дело в том, что я был ориентирован на фри-джаз сам по себе, изначально. Я начал слушать джаз где-то на третьем курсе института. Тогда мне было около 20 лет. И я только начал слушать джаз тогда. И подумывать о том, чтобы попробовать любительски, только для себя играть на саксофоне.

У брата в это же время, когда он закончил школу и приехал ко мне, стал формироваться интерес к рок-музыке. Ту музыку, которая ему была интересна, я почти не слушал. Та музыка, которая была мне интересна, вызывала у него отторжение. Но я же был его старший брат, авторитет – приходилось слушать. Она вызывала в нем какой-то внутренний протест.

В начале 80-х годов мы с братом играли вместе в Москве. Пытались вместе играть такой как бы фри-джаз (Letov Brothers Band). Даже однажды я его привел к Курехину, и мы играли вместе в такой прото-поп-механике – “Crazy music orchestra”. Игорь играл на бас-гитаре. Первое его публичное выступление вообще. Потом он все-таки понял, что его влечет другое.

Игорь уехал в Омск и оттуда стал присылать мне уже свои записи. Я думаю, что на него большое влияние оказали записи группы «ДК», в которой я играл с 1984 и которые я ему посылал на бобинах.

 

Брату показалось это очень интересным. Это была единственная рок-группа, которая мне эстетически по-настоящему интересна. То есть это была не подражательная цом-бум-цом-цом-бум на трех блатных аккордах, как большинство нашего рока. А действительно что-то творческое, интересное, крайне необычное. И поэтому я с большим удовольствием этим занимался.

В 90-х годах, когда я уволился из института авиационных материалов в 1989 году и начал пытаться найти себе уже как музыканту применение в профессии, я понял, что одним фри-джазом прожить в нашей стране невозможно. Нет столько потребителей этой музыки.

Свят Павлов: Нет слушателей?

Сергей Летов: Мало слушателей. Когда оказалось, что нужно играть не только в свободное от работы время, а нужно как-то содержать семью, ребенка, жену, то таким решением для меня явился театр. Я с середины 90-х стал писать музыку к спектаклям, играть в разных неплохих театрах: МХАТ, театр на Таганке, Школа Драматического искусства, студия “Человек”, Кинетический театр Саши Пепеляева. И, может быть, самые важные мои достижения связаны с театром.

С другой стороны, брат, когда у него появилось желание играть вместе, побывал на наших спектаклях и сказал, что никогда не стал бы играть для такой маленькой аудитории.

Например, я играл в таком авангардистском театре «Человек». Зал на 45 мест. В основном там шли пьесы театра абсурда. Это Ионеско, Хармс, средневековые французские фарсы, Петрушка, убивающий немца палкой. Такое причудливое смешение архаики и авангарда.

 

Игорь посмотрел один из этих спектаклей и сказал: “Как ты можешь играть в зале на 45 мест?! Ты себя уважаешь? Я бы не стал играть в зале на 45 мест в принципе. Тем более каждый месяц”.

КАК ИГРАТЬ ДЛЯ ЧЕТЫРЕХ ЧЕЛОВЕК

Свят Павлов: Случалось, что на ваших выступлениях или спектаклях люди уходили из зала?

Сергей Летов: Бывало. У меня был такой случай, когда я работал в Италии в начале 90-х в центре Экспериментального театра в Риме. В Италии немного другая театральная специфика. Есть репертуарные театры, в которых спектакль играют раз в месяц, но на протяжении нескольких лет. А есть спектакли, на которые выделяет Министерство культуры финансирование, люди собираются и играют два месяца подряд каждый день, а потом всё — демонтируют декорации, все разбегаются…

Вот тогда я играл с интернациональной командой — Италия, Англия, Иран… Трудно играть каждый день одно и то же 60 дней подряд. Я отвлекся, задумался во время спектакля, и на флейте у меня какой-то кикс произошел. В это время недовольные зрители встали и ушли. Было всего 8 человек на спектакле. Из них 4 ушло. У нас остался паритет – 4 на сцене и 4 в зале. Актеры стали на меня смотреть: продолжать ли нам играть или как? Это было в конце спектакля.

Вацлав Монрошка: Вас расстраивает, когда уходят с ваших выступлений?

Сергей Летов: Каждого человека расстраивает. Иногда бывает. Допустим, у меня был концерт в Сыктывкаре. Я играл довольно щадящую программу. Но жители Республики Коми шумовой музыки никогда не слышали. Даже ушла сидевшая в первом ряду редактор местного журнала «Культура».

Когда бываешь в таких экзотических местах, то нам не дано предугадать «как слово наше отзовется». В том же Сыктывкаре я играл на выставке, посвященной “путешествию Кандинского к зырянам”. Я играл на саксофоне, издавал разные щелчки, свисты – самую нетрадиционную музыку.. После этого ко мне подошла женщина средних лет: «спасибо вам большое, как в лесу побывала! Вот такие звуки, как из леса». Это очень было для меня приятно.

Вацлав Монрошка: Фри-джаз – это очень узкая музыкальная ниша. Можно сказать, что сейчас фри-джаз занял место суперэлитарной музыки для музыкантов?

Сергей Летов: К сожалению, джаз не то чтобы умер, но окостенел, превратился в совершенно завершенный вид музыки. Так произошло со многими: с панком в значительной степени. Теперь это клубная музыка, это перестало быть популярным. Почему в джазе в свое время перешли от маленького состава к биг-бэнду? Потому что большой оркестр нужен был, чтоб заглушить шарканье ног в танцевальных залах. Потому что не было микрофонов, не было звукоусиления.

 

Бибоп – это был спад в плане массовости. Хотя джаз сохранял все-таки модность и популярность до тех пор, пока в 40-х ритм-энд-блюз не появился и его начал вытеснять, в 50-х – появление рок-н-ролла. К нам джаз запоздало пришел. У нас до где-то 1965-го джаз был популярной музыкой. На аккордеонах играли в домах культуры, на танцах. Сейчас все виды джаза в разной степени являются клубной музыкой.

В ЕВРОПЕ ПРИНЯТО СТУЧАТЬ

Свят Павлов: Помимо этого, джаз имеет репутацию откровенно буржуазной и вместе с тем элитарной музыки “не для всех”. Как писал Горький в своей известной статье, “музыкой для толстых”.

Сергей Летов: Горький немного ошибся. Он не понимал контекста. Джаз – достаточно сложное явление. Он возник на стыке афроамериканской и европейской культуры. Неслучайно в Африке джаз так и не просиял. Это не африканская музыка. Это даже не афроамериканская музыка, как многие афроамериканские идеологи сейчас пытаются сказать. Это музыка, которая возникла из столкновения культур.

Свят Павлов: Насколько я знаю, у вас социалистические политические взгляды?

Сергей Летов: Да, но это произошло после 1991 года. У меня переворот в сознании произошел в 1991 году. До того я часто играл в посольстве США, в посольстве Германии. Когда в первый раз ездил в Америку, даже документы не сдавал на визу. Ко мне подошла служащая посольства США около музея Шаляпина, забрала у меня фотокарточку. “Мы все заполним, паспорт только дайте”.

Свят Павлов: И что изменилось в 1991 году?

Сергей Летов: Я летом 1991 был в Италии и играл в спектакле «Алкеста» Еврипида, еще одном спектакле Центра экспериментального театра в Риме. У меня были определенные проблемы с визой. Но эти проблемы удалось решить. Когда же произошел путч, я как раз был в Помпеях, играл в знаменитом античном театре. Я вернулся в октябре продолжать играть этот спектакль в Парму – и туда сразу же пришел итальянский полисмен. Дело в том, что в Европе очень принято стучать, это национальная доблесть европейского человека – доносительство. И они не считают, что в этом есть что-то плохое. В полицию позвонили из гостиницы: «К нам приехал человек с советским паспортом, поселился вместе с театральной труппой». И ко мне сразу пришел полицейский: «А у вас есть разрешение на работу?».

Свят Павлов: А виза у вас была туристическая?

Сергей Летов: Да. Почему-то когда был СССР никого это не волновало. В то время советских людей очень привечали и хотели им показать западный мир с самой презентабельной стороны. Но как только произошел путч, это стало резко не нужно.

В итоге режиссер мне сказал: «Сергей, собирай инструмент, уезжай обратно». Поначалу это был шок. Мне потребовалось несколько лет, чтобы все переосмыслить. Потом я снова поехал в Италию и столкнулся там с коррупцией и со многими другими негативными вещами. Западный мир оказался не таким уж и радужным.

НА “КОКТЕБЕЛЬ ДЖАЗ” НЕ ЗОВУТ

Свят Павлов: После 2014 года, насколько я знаю, вы выступали уже в Крыму. А потом оказались в списке невъездных на Украину “Миротворец”?

Сергей Летов: Я попал в список «Миротворец» сразу же в 2014 году. Дело в том, что на Украине есть такая партия «Боротьба».

 

Это объединение разных леваков и анархистов. Я с ними был в дружеских отношениях. Когда на Украине произошел Евромайдан, то одним из первых укронацистами был разгромлен штаб этой партии. Оттуда унесли мой портрет – видимо, спутали с Карлом Марксом (смеется).

Свят Павлов: Вполне вероятно.

Сергей Летов: И многие из тех леваков сразу подверглись репрессиям. Большинство бежали тогда в Крым, потому что там легко можно перейти границу. Одному из этих беглецов я дал интервью для местной газеты, посвященное событиям Крымской весны.

Свят Павлов: Вы выступали с концертами в Донбассе?

Сергей Летов: Я еще не был на Донбассе после 2012, но есть предложения. Проблема в том, что людям, которые находятся под обстрелами, нужна какая-то более жизнеутверждающая и простая музыка, чем та, которую делаю я. Поэтому мне много раз предлагают приехать и выступить, а я, с другой стороны, не понимаю – есть ли там сейчас аудитория для этого?

У меня есть сейчас предложения побывать в Донецке с театральным проектом, поставить музыку к спектаклю в постановке местного режиссера, моего большого друга. Но сейчас я занят, поэтому вся эта история переносится на более поздние сроки. Конечно, страшно туда ехать, потому что, будучи гражданином России, в случае какого-нибудь танкового прорыва со стороны Украины можно просто головы лишиться.

Свят Павлов: На фестиваль Дмитрия Киселева “Коктебель Джаз” в Крыму вас не звали выступать?

 

Сергей Летов: Нет, я много раз предлагал, но мне всегда отказывали.

Свят Павлов: Почему?

Сергей Летов: Потому что я играю не ту музыку, которая там нужна. Я играю неправильный джаз. Я предлагал даже в этом году – нет. Пожалуй, преодоление “неформатности” мне удается только в озвучивании немых фильмов. Одним из таких музыкальных сопровождений является «Оборона Севастополя». Удивительно, но это первый русский полный метр. Правда, он сохранился в очень урезанном, усеченном виде.

В прошлом году мне написали из Крыма местные авангардисты и предложили выступить. Они нашли спонсоров, я прилетел, выступал в музее Тавриды со своим сольным саксофонным проектом, участвовал в перформансах местной группы. Тогда же я договорился о показе фильма. Спонсировали это все местные греки, точнее бизнесмен Одиссей Пипия. Я просил поддержки раньше у Захара Прилепина, обращался к Платону Беседину, но в Севастополе часто меняется начальство. Губернатор сменился, и все чиновники сменились тоже. Одиссей же нашел контакты. Местные греки планировали приурочить показ «Обороны Севастополя» к приезду замминистра обороны Греции, основателя левой партии «СИРИЗА» Костаса Исихоса.

Свят Павлов: Получается, что фильм про оборону Севастополя местной греческой общине был важнее и интереснее, чем местной администрации?

 

Сергей Летов: Да.

Свят Павлов: Звучит как трагикомедия.

Сергей Летов: Сейчас я вижу, что эти национальные объединения – греков, евреев, армян – оказывают очень большое влияние. Они все неформальные…

Свят Павлов: В итоге фильм показали?

Сергей Летов: В Севастополе, в культурном центре на улице Ленина. Причем севастопольцы предварили показ фильма торжеством с нахимовцами, знаменами XIX века, барабанным боем, чтением патриотических стихов и фольклорным ансамблем. Один час – их собственная программа, а второй – сам фильм, который они все, оказывается, очень хорошо знают, но никогда не видели его с такой современной музыкой. Я озвучивал его вместе с Владимиром Голоуховым только на электронных инструментах, только на midi-контроллерах.

КОМУ ПРИНАДЛЕЖАТ ПРАВА НА ГрОб?

Свят Павлов: Помимо озвучки фильмов, джазовых концертов и театра, вы еще читаете курс по музыкальной критике. Как вы оцениваете уровень музыкальной критики в России?

Сергей Летов: Мне кажется, что у нас очень низкий уровень критики. Существенная часть наших рок-критиков не знает нотной грамоты. Представьте себе литературного критика, который бы читать не умел – нельзя такого себе представить. А нот не знать для нашего музыкального критика – это нормально. Поэтому анализ формы провести никто не может, могут писать только о словах, о текстах песен. Большая часть проблемы нашей критики — это отсутствие анализа формы. Главным критерием является – похоже ли то, что делается у нас, на то, что принято и высоко оценивается на Западе. Если похоже, то “мы поддержим”. Если это что-то оригинальное и ни на что не похожее, то лучше вообще ничего не говорить. Потому что, а вдруг кто-нибудь на Западе признает это когда-нибудь, – и ты сядешь в лужу.

Свят Павлов: И все же кого из современных критиков вы бы могли бы выделить?

Сергей Летов: Не могу выделить, потому что я их просто не вижу. Это беда. В 2004 году театральный режиссер Ника Косенкова предложила мне преподавать в Институте журналистики и литературного творчества. Для меня причины часто бывают личными. Меня в том году бросила подруга, которая была очень молодой девушкой, и я переживал. Ника посоветовала: «Будет много молодежи, как-то развеешься, тебя это отвлечет от грустных мыслей». Ну я и согласился. С тех пор я преподаю в ИЖЛТ музыкальную критику. Более того, я веду дипломные работы. Я подумал, что ситуацию с музыкальной критикой надо как-то исправлять. Сергей Жариков меня поддержал и назвал это “исправлением имен”. Могу сказать, что некоторые плоды есть, как положительные, так и отрицательные. Отрицательные – некоторые одиозные личности приходили слушать мои лекции.

Свят Павлов: Насколько я знаю, к вам на лекцию приходил кто-то из Pussy Riot?

Сергей Летов: Не буду делать рекламу. С другой стороны, есть позитивные моменты. Например, молодые люди, которые слушали мои лекции, основали теперь в Британской высшей школе дизайна Moscow Music School и пригласили меня читать там тот же курс лекций.

Кроме того, я читал отдельные лекции в Еврейском музее и центре толерантности, посвященные Курехину, Ганелину и фри-джазу/свободной импровизации – интересующим меня темам. Всероссийский молодежный форум “Таврида” тоже пригласил меня. Я музыкальный сезон “Тавриды” открывал своей лекцией по истории свободной импровизации в Cоветской России. В январе во МХАТе я читал лекцию о саксофоне. И, скорее всего, будет какая-то инициатива у Захара Прилепина…

Свят Павлов: А вы с ним сотрудничаете?

 

Сергей Летов: Да, через секретарей. Он очень занятой человек. Я ездил в его русский хутор («Русский лес и Хутор Захара Прилепина» — ред.) в Подмосковье, прочитал лекцию об импровизации.

Вацлав Монрошка: Поговорим о коммерческой стороне музыки. Как вы относитесь к бесконечней войне пиратов и поборников авторских прав, особенно РАО?

Сергей Летов: Я уже давно не получаю от РАО ни за что ни копейки. Это загадочная организация. Я думаю, что уже больше десяти лет ничего оттуда не поступало. Я член РАО с 1989 года. В советское время это было не РАО, а ВААП – Всесоюзное агентство по авторским правам. И работало оно относительно неплохо. Я знаю, что авторы в советское время получали довольно приличные деньги.

Вацлав Монрошка: А сейчас это вообще никак не работает?

Сергей Летов: В последние годы произошло непонятно что. Теперь туда и войти нельзя, они живут сами по себе. Я долгое время уговаривал моего брата вступить в РАО. Но он, как анархист, не предполагал для себя это возможным. Может быть, кто-то ему что-то наговорил. Мне кажется, это была ошибка. Сейчас вопросами авторских прав “Гражданской обороны” занимается Сергей Попков.

 

Свят Павлов: Экс-директор «Гражданской обороны»?

Сергей Летов: Да. Он возглавляет фонд Егора Летова «Сияние», я являюсь одним из учредителей этого фонда.

Свят Павлов: Авторские права на творчество Егора Летова принадлежат вам и вдове Егора Летова, правильно?

Сергей Летов: Сейчас мы распределяем их втроем – я, Наташа, и мы выделили долю Сергею Попкову. Если бы мы были только вдвоем, мы могли бы блокировать друг друга.

Свят Павлов: Насколько я помню, был конфликт по поводу авторских прав на песни Егора Летова с оппозиционным фильмом «Срок», когда журналист Олег Кашин хотел исполнить «Все идет по плану».

Сергей Летов: Он уже исполнил.

Свят Павлов: А вы были против?

Сергей Летов: Да, я был против. Связано это было вот с чем. Я не буду рассказывать все детали. Когда я получил запрос, то мы были согласны на использование в фильме авторского исполнения. Или вообще хотя бы музыканта со слухом. А не Олега Кашина а-капелла. Но продюсер фильма с нами не согласился и выложил трейлер на YouTube. Тогда Попков написал в Google письмо о нарушении авторских прав, и этот трейлер убрали.

Свят Павлов: А как же тогда вышел фильм с исполнением Кашина?

Сергей Летов: Я не знаю. Но я помню, что на меня оказывалось средствами массовой информации сильное давление. Представьте, каждые 10 минут у вас звонит телефон в течение дня. Звонят и говорят «а вот мы такие-то» – абсолютно неизвестные мне люди. В итоге на очередном звонке я взорвался и сказал: «Да что я должен каждому идиоту давать права?!» Вот это именно записали и пошли заголовки – “Сергей Летов назвал идиотом Олега Кашина”.

Свят Павлов: Громкий заголовок. В прошлом году вышел трибьют на Егора Летова, создатели этого трибьюта с вами связывались?

Сергей Летов: Со мной – нет. Я полностью доверяю Сергею Попкову.

Свят Павлов: А с Сергеем Попковым?

Сергей Летов: Да, конечно, он подписывал все. Все было под контролем.

Свят Павлов: А вы сами слушали этот трибьют? Как бы вы его оценили?

Сергей Летов: Да, слушал. Меня, честно говоря, коробит, когда другие люди поют песни Игоря. Мне нравится, как Игорь их пел. А все остальное… Ну ладно, зачем-то это нужно. Я стараюсь всему, что способствует популяризации наследия Игоря и привлечению внимания к его имени, оказывать содействие. Это моя установка, которую я даю Попкову. Если мы получаем какую-то странную пьесу откуда-то с Урала, но, внимательно почитав, понимаем, что автор Игоря любит и воспитан на его творчестве, то мы даем разрешение на ее печать и ставить.

Свят Павлов: После выхода трибьюта мы написали на него разгромную рецензию. Насколько я помню, сам Игорь Федорович говорил, что не любит, когда его песни перепевают — пускай лучше сочиняют свои.

Сергей Летов: Да. С другой стороны, он же песни «ДК» пел. Вообще у него была идея перепеть все альбомы «ДК». Он говорил, что знает все аккорды, все слова, всю музыку. Жариков (Сергей Жариков, основатель группы “ДК” — ред.) притих, когда услышал это.

 

Свят Павлов: Сейчас творчество Егора Летова общепризнано. В каком-то смысле Егор Летов — это Пушкин нашей эпохи. Его образ пытаются использовать все: как условные либералы, так и еще более условные патриоты…

Сергей Летов: Я не буду говорить сейчас про конкретных личностей, но уже в 1996 году его хотели использовать совершенно противоположные по мировоззрениям люди, и он к этому относился с большим скепсисом.

Свят Павлов: Тем не менее, сам Летов состоял в ныне запрещенной НБП. Более того, был одним из основателей партии.

Сергей Летов: Я не знаю, состоял он или нет, но он был одним из создателей.

Свят Павлов: У него же был партбилет №4.

Сергей Летов: Я это тоже слышал, но никогда не видел самого партбилета.

Свят Павлов: Как вы относитесь к этому политическому периоду Егора Федоровича?

Сергей Летов: Позитивно отношусь. Как раз в это время был период нашего сближения с ним. Потому что на протяжении жизни у нас были периоды дружбы, а были и периоды расхождений. Вот это был период такого сближения, с 1993 по 2004 год – потому что наши идеи совпадали.

Свят Павлов: Если развивать тему, как вы относитесь к самому Лимонову?

Сергей Летов: Я думаю, что это очень яркий и интересный человек. Я в своей жизни говорил с ним всего один раз.

Свят Павлов: А к его литературе?

Сергей Летов: И к литературе хорошо. Прекрасный русский язык, один из лучших. Хотя я люблю немного другой. Мне больше нравятся такие писатели, как Лесков, Белый – у которых язык более вычурный что ли…

КУРЕХИН УМЕР НА САМОМ НЕОЖИДАННОМ МЕСТЕ

Вацлав Монрошка: Перейдем от языка литературы к языку чистого искусства. Как вы считаете, насколько сейчас актуальна «Поп-механика» и наследие Сергея Курехина?

Сергей Летов: “Поп-механика” была привязана к своему времени, к своему городу и вообще к своей ситуации. Это некое существование в определенном контексте, прежде всего, питерской культуры, в которой был Ленинградский рок-клуб. И это такой постмодернистский микс из разных элементов жизни позднего советского общества. Поэтому за рубежом – Анастасия Курехина (вдова Сергея Курехина — ред.) очень сердится, когда я это говорю – «Поп-механика» не имела того успеха, который она имела здесь.

 

Вацлав Монрошка: Сергей Курехин мог как-то состояться в нашем времени, если бы до него дожил?

Сергей Летов: Мне кажется, каждый творец очень прочно связан со своим временем. И Курехин не столько сочинял какую-то вневременную музыку, сколько занимался созданием художественного проекта театра. Хотя сам он театр не любил как таковой. Особенность «Поп-механики» состоит в том, что это проект не из гитариста, бас-гитариста, барабанщика, саксофониста, а это проект из группы «Кино», Олега Гаркуши, Сергея Летова конкретно. То есть если у него есть пять или семь личностей, он их выводит на сцену, случайно оказывается, что они все – гитаристы, и они будут играть в унисон, пять гитар или шесть бас-гитар. Это некий праздник для аудитории. Вот выходит в одних трусах Юра Каспарян – о, все парикмахерши визжат, медсестры города на Неве, – все визжат от радости. А вот Гаркуша танцует, вот Вишня, вот животные выбегают какие-то.

Это некоторая игра около Ленинградского рок-клуба, привязанная к единому миру питерской тусовки. В Москве нет единого мира, и никогда не было. Был круг «Эпсилон-Салон», был круг московских концептуалистов, и они никогда не пересекались. У нас много миров. Потому что Москва – это единственный в нашей стране мегаполис, он не может быть приведен к какому-нибудь общему знаменателю. А Питер – нет, в Питере, несмотря на его размеры, психология маленького города, в котором все всех знают. У них есть одна улица – Невский проспект, по которой все ходят. И есть ряд знаковых мест, в которых абсолютно все бывают.

О самом позднем периоде “Поп-механики” мне трудно говорить. Тогда уже началось НБП, Дугин, многие из прежних участников отказались работать. Герои Ленинградского рок-клуба оказались за Санкт-Петербург, а Курехин был за Ленинград, и между ними произошел какой-то раскол. Курехину казалось, что он перехватил моду, ему нужно было быть всегда на гребне волны. И на самом неожиданном месте он умирает. Магия, Алистер Кроули, партбилет №418. Последняя «Поп-механика» – это магическое число Алистера Кроули, произнося которое, человек переходит в другое измерение.

 

Интересно, что у Игоря сейчас в комнате «ГрОб-рекордс» лежит масса книг по магии.

Свят Павлов: В Омске?

Сергей Летов: Да. В том числе по практической магии.

Свят Павлов: Когда они появились?

Сергей Летов: Не знаю, но он их не взял на новую квартиру, куда переехал перед смертью. Возможно, эти книги из прошлого периода его жизни. Возможно, связанного с Курехиным и НБП.

Свят Павлов: Я хотел бы задать последний вопрос. Вы говорили, что Россия в XX веке внесла вклад в мировую культуру – это русский авангард и отчасти московский концептуализм. А современная русская культура, на ваш взгляд, способна внести мировой вклад в культуру? Или русская культура стала вторичной и местечковой?

Сергей Летов: Проживая в этот исторический период, очень трудно видеть что-то большое и значимое. С другой стороны, когда я бываю на Западе, я вижу, что там средства массовой информации настроены очень антироссийски и общественное мнение в значительной степени настроено антироссийски. Для многих людей Россия, как и Советский Союз, снова становится альтернативой – во всем. Мы стали другим выбором, другим путем. Мне кажется, это очень интересно. Люди, сами не желая этого, увеличивают значимость России. Двадцать лет назад этого не было, а сейчас это есть.

Свят Павлов: Хорошо, значит надежда у нас есть. Я предлагаю перейти к блицу. Назовите книгу, которую должен прочитать каждый русский человек.

Сергей Летов: Я могу сказать свою любимую книгу – «Чжуан-цзы» (даосская книга притч — ред.).

Вацлав Монрошка: Три главных джазмена истории?

Сергей Летов: Чарли Паркер, Майлз Дэвис, Дюк Эллингтон.

Свят Павлов: Три лучших правителя в истории России.

Сергей Летов: Ленин, Путин и, может быть, Брежнев.

Вацлав Монрошка: Егор Летов или Сергей Курехин?

Сергей Летов: Егор Летов. Это же мой брат.

Свят Павлов: Если бы Егор Федорович сейчас был бы с нами, что бы вы ему сказали?

Сергей Летов: Привет.

* * *

Выражаем благодарность нашим патронам и патронессам за посильную помощь, без вас было бы тяжелее!

Андеграунд остается андеграундом даже в США. И всемогущий интернет не гарантирует, что вы отыщете своих слушателей. Что уж говорить про доинтернетовскую эпоху, когда единственными друзьями музыкантов были настойчивость и небольшие лейблы, работавшие с необычными исполнителями.

Потому неудивительно, что огромное число музыкантов — пускай не блестящих, но интересных – оказались забыты. Но лишь на время – во многом, благодаря энтузиастам, собирающим диковинные записи.

А рассказ про американских андеграундных исполнителей я начну со своего любимого Хэсела Адкинса. Человека-оркестра.

Хэсел Адкинс: курица и секс

 

Про Хэсела есть неплохая статья на английской «Википедии». Пересказывать я её не стану, полагаясь на ваши знания английского.

Хэсел (именно «Хэсел», а не «Хэзил», как часто путают) вырос во времена Великой депрессии, поэтому детство его было не то, чтобы очень счастливым и сытым. Большую часть жизни Хэсел посвятил веселью и музыке, аккуратно высылая каждый свой новый альбом действующему президенту США. Единственным, кто поблагодарил его за это, оказался Ричард Никсон. Всего Хэсел записал около 7 тысяч песен – хватило бы еще на многих президентов.

Больше всего Хэсел любил курятину, девушек и машины. Проблемы с девушками и машинами преследовали его в течение всей жизни (связь с несовершеннолетней, перестрелка с мужем-рогоносцем, наконец, смерть после ДТП с квадроциклом).

Хэсел примечателен сразу тремя вещами.

Во-первых, он всегда пел про то, что ему нравится. И всё, точка. Курицы, курятина (очень много курятины), секс, машины (свою машину он называл «Трахомобилем»). Это человек, который знал, чего он хочет от жизни. Никаких заумных или милых, зализанных текстов.

Во-вторых, Хэсел был человеком-оркестром. По причине бедности он часто сам конструировал инструменты и записывал всё в одиночку – и гитару, и ударные, и губную гармошку, и всё, что вы еще сможете расслышать на записях отвратительного качества, сделанных на домашней студии в 50-х (!) годах. В общем, яркий пример раннего DIY.

К слову, первая запись на нормальной студии у Хэсела случилась только в 1987 году, когда ему было 50 лет.

В-третьих, Хэсел заметно повлиял на сайкобилли. Достаточно сказать, что The Cramps делали на него каверы. В принципе, если записать песни Адкинса в нормальном качестве, особенно треки раннего периода, то у вас и получится сайкобилли. Как по мне, так он был первым панком. Писал непристойные песни, имитирующие секс, выступал полуголым, задолго до Игги Попа, жил, как ему нравится, нисколько не беспокоясь о популярности.

Гэри Уилсон: «Вы думаете, что действительно знаете меня»

 

У Гэри Уилсона была типичная проблема андеграундного музыканта. Он записал несколько альбомов, не нашедших отклика на момент релиза, и сдался. Гэри играл в очень широком диапазоне – от музыки, которую можно услышать в торговых центрах, до истеричных spoken word, посвященных Той Самой (у Гэри вообще много песен, посвященных Той Самой, что роднит его в этой зацикленности с Хэселом. Разве что Хэсел не страдал, а угорал).

За авангардным дебютным альбомом 1977 года «You think you really know me» последовало несколько синглов и еще один альбом, также оставшийся без особого внимания. На своих концертах Гэри выступал так, что иногда приходилось отключать электричество, чтобы выгнать его со сцены. Его типичный сценический образ — замотанное в целлофан и скотч лицо в солнцезащитных очках, тряпье, бумажные пакеты. Для нью-йоркского CBGB это было нормой, а вот в пригородах местные американские ватники частенько угрожали избить Гэри за подобные выходки.

Естественно, это не могло не уязвить и обрушить все надежды на музыкальное признание. Гэри не просто бросил писать музыку, он переехал в другой конец США, где устроился музыкантом, играющим в ресторанах и кинотеатре «для взрослых».

Однако даже за те несколько лет, что Гэри выступал, он смог запомниться. Ему давал советы знаменитый Джон Кейдж. Загадочные и инопланетные The Residents писали комплименты Гэри. Beck упоминал Гэри во время MTV Music Awards и в своей песне «Where It’s At». Наконец, в начале нулевых лейбл Motel Records организовал настоящее детективное расследование. С трудом, но Гэри нашли и уговорили переиздать дебютный альбом – всего тиражом 500 экземпляров.

И началась другая жизнь. Гэри с удивлением узнал, что его музыка по-прежнему востребована и по-прежнему есть фанаты его творчества. Были переизданы старые песни, записаны новые. Про Гэри сняли документальный фильм, устроили тур по США и Европе, начали приглашать на популярные шоу.

Откровенно говоря, новые альбомы Гэри вряд ли удивят кого-то в пресыщенном 2020-м году. Но в 1977 году с его экспериментальными песнями и необычным сценическим образом Гэри мог бы легко завоевать популярность. Просто не повезло.

Клаус Номи: спившаяся оперная дива

 

Вообще Клаус Номи уже давно никакой не андеграунд, хотя и начинал он примерно как Гэри Уилсон – в целлофане и с ничего не понимающей публикой. Но поскольку наш редактор об этом не знает, то я с удовольствием расскажу о Клаусе.

Клаус родился в 1944 году в Третьем Рейхе, некоторые время выступал в берлинских клубах (гей-клубах, конечно же) и в начале 70-х уехал искать славу в США. В 1983-м году он сделал себе лучшую рекламу, скончавшись. Клаус стал, как это принято писать, одной из первых знаменитостей-жертв “новой чумы” (хотя Патрик Каули, например, умер от СПИДа на полгода раньше).

Однако за 10 лет своей яркой и безумной жизни в США Клаус сделал невероятное превращение из эмигранта в главного пришельца 80-х. Пожалуй, он как никто лучше всех реализовал главный месседж «новой волны» — «придумай себя сам». И Клаус придумал (не без помощи, кстати, Дэвида Боуи).

 

Так получилось, что Клаус очень любил классическую оперу. Обладая прекрасными вокальными данными, он всё же пошел дальше.

Номи годами культивировал не просто характерный для него контртенор, а женский меццо-сопрано с нотками алкоголизма. Благодаря этому некоторые из его песен приобретали лукавый подтекст (например – «You don’t own me» за авторством Лесли Гор, которая была лесбиянкой).

Кроме того, Клаус стремился совместить оперу с чем-то еще. Например – с роком. Или с диско. Или с электронной музыкой. Да с чем угодно! На выходе получались наэлектризованные барочные арии, диско-боевики с драматическими оперными вставками, необычные каверы на шлягеры 60-х. При этом Клаус также делал записи классических произведений как есть, словно он никогда не выступал в нью-йоркских клубах, загримированный как кукла (есть замечательные съемки в одном из клубов, где Клаус обманул зрителей, ожидавших фрик-шоу, и волшебно исполнил арию из «Самсона и Далилы»).

Клаус был рожден для ярких и диких 80-х с их клубной манией, выходом геев из подполья и декадентским духом кабаре. Не знаю, вдохновлялся ли его образом Слава Цукерман, снявший гимн началу 80-х – «Жидкое небо», но Клаус Номи в своем знаменитом кукольном смокинге был словно рожден для этого фильма.

К сожалению, Клаус оставил совсем небольшое наследие. Незаконченная рок-опера, два альбома, синглы и несколько концертных записей посредственного качества. С другой стороны, это кажется неизбежным с учетом его modus vivendi. Сложно представить себе Клауса после 1985-го года, когда вся эта прекрасная карнавальная дичь изжила себя и превратилась в веху.

Я бы, пожалуй, еще отметил таких прекрасных андеграундных музыкантов, как алкоголика Nervous Norvus и шизофреника Wesley Lawrence Willis, певшего первое, что взбредет в голову, но лучше приберегу их для следующего творческого кризиса.

Не болейте СПИДом и слушайте странную музыку.